Родственные связи:
Отец: Арман II Малфой - 1878-1962, убит
Мать: Октавия (Фэй) Малфой - 1900-1976, скончалась
Средний брат: Адриан Малфой (сменил фамилию на Рошар) - 1931 г.р.
Младший брат: Арман III Малфой - 1936-1975, убит
Супруга: Констанс (Бланшар) Малфой - 1931 г.р.
Сын: Астерион Малфой - 1955 г.р.
Дочь: Эспуар Малфой - 1962 г.р.

Быть представителем фамилии, о которой знают все волшебники хотя бы с пятилетнего возраста - огромная ответственность, которую надо нести на себе всю жизнь. Еще больше ответственности ложится на плечи, когда ты старший наследник такого чистокровного рода, как Малфои, всегда держащие власть страны под своей рукой. Кто бы что ни говорил, но это так. Да, из-за спины, да, ранее склоняя голову перед номажскими правителями, но все это было оправдано. Все это было не просто так, а для расширения зоны влияния, увеличения капитала и твердой репутации, которая поддерживалась веками.

Малфои владели львиной долей средств, которой хватило бы на обеспечение всей магической Франции на десяток лет минимум. Все было не зря и все это передавалось от деда к отцу, от отца к сыну, от сына к внуку. Семья превыше всего. Так было. Так будет.

Мама, не ищи меня
Видишь солнце, там и я

1933
Отец Амадеуса, Арман II, стоял за спиной министра магии и ряда глав Бюро, подсказывая верный путь, который был нужен обществу Королевской Лилии. Время сложных решений, когда после провала месье Гриндевальда, потребовалось изменить ход событий. Министерство отправляло в Замок Тишины многих, кто еще вчера был их руками и глазами. Безусловно, под удар попали в первую очередь полукровные и номажекровные маги, но этого было мало. Арман подготовил для министра и главы БМП список, кто из чистокровных должен "уйти" с постов в первую очередь и отправиться на отдых в "тихое место у моря".

1938
Амадеус заходит в общежитие Лакруа с высоко поднятой головой уже зная, что и как ему делать. Кому он будет подавать руку для приветствия, кто не достоин и взгляда. Истинный Малфой, гордость Армана и Октавии, очевидный наследник. Двое других братьев конечно воспитывались в той же среде и теми же методами, но оба они имели минимум один недостаток - рождение не первенцем.

Солнце стало красным
Бейся, сердце, солнце любит кровь
Солнце любит кровь

Старший сын был похож на отца всем - своей статью не смотря на очень юный возраст, стремлением быть первым во всех начинаниях, отказ от того, что может навредить не столько ему, сколько его фамилии. Преподаватели академии не могли не отмечать его подготовленность и умение четко отвечать на поставленный вопрос.

Одновременно с этим, его отец советовал принимать заявления полукровных волшебников на должности заместителей департаментов, и этой информацией Амадеус так же умело пользовался в академии, когда особо уверенные в себе наследники внезапных руководителей департаментов начинали вести себя слишком гордо - их надо было поставить на место, намекнув, кому стоило сказать спасибо за такой шанс.

1941
Арман готовил старшего сына к худшему, что могло случиться. Амадеус знал, но не должен был говорить никому, что их ждет в ближайшее время. Закрытые двери академии, отсутствие праздничных поездок на берег Ла-Манша, очередная смена направления взгляда. Вчерашние гордецы опять впали в немилость, притихнув и отсиживаясь в дальних углах гостиных, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания чистокровных. Это было правильным. Вчерашние номажи не должны были стоять у власти, ничего не зная о магическом мире. Амадеус презирал их, надменных выскочек, размахивающих палочкой, словно это какая-то игрушка, а не великая сила, должная быть лишь у избранных. Таких как он и его братья.

В этот год к нему присоединился Адриан, еще не понимающий куда именно попал, но уже достаточно взрослый, чтобы встать за спиной старшего брата. Амадеус был горд им и тем, какую ответственность на него возложили родители. Совсем скоро, он должен был стать для Адриана заменой отца и вести за собой, поставить рядом с собой, чтобы вместе с ним показать всем, что Шармбатон должен подчиняться тем же правилам, как и весь остальной мир.

Они оба не поехали домой на каникулы, оставшись в замке. Амадеус уже видел, как разделятся силы в общежитиях и заранее собрал около себя лучших не только со своего курса, но и старших, и младших. Из сокурсников, рядом с ним стоял Эльбелиус Фэй, который совсем скоро мог принести им всем большую удачу за совсем не большую плату. Августус Корбин обещал принести больше выгоды в сложные годы, когда от страха люди перестанут сомневаться и начнут отдавать последнее, что есть, лишь бы спасти своих отпрысков. Их даже было жаль. Энри Бофор был совершенно мерзким типом, но иметь его под рукой было хорошей инвестицией в будущее. Бланшары, Луи и Антуанетт, хоть и были из истинно чистокровных, но не имели и близко такого веса в обществе, как тот же Фэй. Но все же, Амадеус поддерживал Адриана в дружбе с Луи и Этьеном Ренуаром, дядюшка которого был достаточно сильно приближен к действующему главе Лилий, мастеру Бофору.

Амадеус знал, что его задача на ближайшие годы - поступать так же, как отец. Он должен был вступить в общество, встать за спиной старших, чьи слова слышались, стать их помощником на словах, но руководящим лицом по факту. Направлять головы подрастающих младших, прокладывая для них удобную дорожку туда, куда нужно было им. И под "им" конечно подразумевалось общество. Он видел разделение на группы, поддерживающие разные стороны. Видел и то, как хмурится Адриан, когда слышал казалось бы привычные с детства идеи. Замечал взгляды девочек, выбирая для внимания тех, кто мог бы быть ему полезен, либо... да, полезен.

1945
Период, страшный для многих, очень ответственный для Амадеуса - закончился. Наконец-то он смог выехать из Шармбатона и выспаться на своей, нормальной кровати. Не был вынужден круглые сутки контролировать себя и других, а мог просто побыть в тишине своей комнаты. Безусловно, на протяжении всех каникул у него был не один разговор с Арманом, как с положительным завершением беседы, так и наоборот. И все же, он был горд собой.

Академия снова заполнилась студентами, бежавшими и вернувшимися, или детьми мигрантов, знавших по-французски только если "да" и "спасибо". И даже сторона студентов, эти годы стоящая на стороне Сопротивления, высказывала свое недовольство в сторону "предателей" и "переселенцев". Амадеус, зная немного внутренней политики министерства, старался срезать острые углы и поддерживать идею "они опасались за жизни родных", что немного снижало градус в общении, но не так, как хотелось бы.

Последующие курсы обещали пройти куда спокойнее и он позволил себе быть менее сконцентрированным на стоящих перед ним задачах. Конечно, это была его ошибка.

Бейся, сердце, время биться
Лампы скоро прогорят
Ты едва видна

Он упустил из виду очевидные изменения в видении мира Адрианом, за которого отвечал хоть и не головой, но репутацией своих родителей и всего их рода, что намного хуже. Он позволил себе взглянуть на окружающих его студентов не только с точки зрения выгоды, но и из личного интереса, теперь предлагая прогулку по саду Антуанетт, обещанной не для него. Он так же не был предназначен для нее, выбирать не мог и уже знал, какой союз должен был быть заключен после его выпуска. Но отринуть возникшие чувства уже не мог, да и не хотел. Амадеус мог пользоваться интересом любой из девушек, но с ней так поступать не желал, словно ограждая ее от самого себя. Тихие, порой молчаливые прогулки, мимолетные взгляды, случайные касания рук и накидывание мантии на озябшие плечи.

1948
В последнюю их встречу перед своим выпуском он подарил ей веточку едва распустившей цвет азалии, задержав ладонь на ее руке. В один из летних вечеров он выступил перед отцом о своем желании изменить договоренности четырех семей, но Бланшары не были для Армана удачным вложением с их подорванной репутацией из-за громкого инакомыслия Луи и того, как тот повлиял на среднего сына, Амадеус это прекрасно понимал, но принимать не хотел. Он писал ей, отправляя ворона когда только удавалось, посматривал в окно, когда ветвь лианы ударялась о стекло окна с тем же звуком, с которым делал это ее ворон. Отправлялся туда, где их не увидят, чтобы переплести пальцы и ощутить мелкую дрожь от радости встречи.

Поступив в Университет им. Пьера Бонаккорда, направление - международное право, он передал право заселения в предоставленную ему комнату какому-то номажекровному студенту из дальней провинции, чтобы укрепиться в репутации уже своей. Но как бы ни было, любое его действие расценивалось как действие Малфоя, без оглядки на имя. На слуху, Лилии перестали быть настолько же влиятельными как ранее, но слухи о тайном правлении все равно расползались. Все всё понимали, но доказать никто ничего не мог. К примеру, обычно студенты университетов устраивались на стажировки в министерство на 3-4 курсах, но Амадеус подал заявление осенью первого курса и уже через неделю стал стажером в Департаменте Цензуры, начиная свой пусть продвижения по карьерной лестнице.

Что же касается женитьбы, то она была сорвана отнюдь не действиями и сопротивлением самого Амадеуса, а покинувшей и не вернувшейся во Францию семьи, с которой должен был быть заключен союз. Решив повременить с выбором быстрой замены, чтобы убедиться в верности новой партии, старшие Малфои на время оставили наследника в покое. У него и без практически не было свободного времени в связи с серьезной учебой и работой.

По прошествии нескольких лет, Амадеусу все же удалось показать семье, насколько ему важна Антуанетт и насколько она была подходящей для союза. Среди оставшихся в стране чистокровных семей было не так-то и много подходящих по возрасту, и тем более по стати. Можно было даже сказать, что Антуанетт пошла против принятого в их семье не меньше Луи, вот только совсем в противоположном направлении. Пока Бланшары оставались в конюшнях и поправляли перья на крыльях лошадей, она ступала по бальной зале с высоко поднятой головой, как истинная Малфой. Это было слишком очевидно, чтобы не замечать.

1955
В год, когда страну сотрясало от ужаса, Амадеус оставлял легкий поцелуй на макушке своего первенца. Они оба лишились братьев, но стали семьей друг другу. Можно было даже сказать, что обменяли двоих на одного, идеального малыша, который вырастет таким, как надо. Пока Амадеус притягивал к себе жену, Адриан сбивал костяшки о камень подводного замка. Пока Констанс выводила пером тонкие линии букв об истинной власти, имя Луи вырезалось из семейного древа тупым ножом. Они оба сделали свой выбор, не как Бланшар и Малфой, а как супруги. Настало их время.

За три года они оба росли в глазах вышестоящих инстанций, работая на деле в паре, воскрешая их общие идеи. Амадеус говорил что надо изменить, Констанс предлагала как это озвучить. Департамент Цензуры сперва издал распоряжение о запрете описывать номажей и номажекровных настолько же возвышенно, как и чистокровных, вне зависимости от их заслуг. Они всегда должны были быть менее значимыми положительными фигурами, но более значимыми отрицательными. Не могла драка на площади случиться из-за истинного, чистокровные не используют варварские методы. Не мог номажекровный студент сдать все экзамены в университете лучше всех. Как, откуда ему известно, в чем истинная суть магии, если он узнал о ней чуть больше десятка лет назад, тогда как чистокровные были пропитаны ей с первой секунды зачатия. Не мог полукровный волшебник, вчера державший за брючину своего отца со свастикой на плече, сегодня помогать собирать рассыпавшиеся монеты почтенной мадам. И все так и было. Первому не понравился чистоплотный вид, второй использовал на экзамене самопишущее перо, а третий половину валенсов распихал по своим карманам.

1958
Амадеус знал, что Адриан всплыл на поверхность, но искать с ним встречи не желал. По слухам, тот принялся за старое, но это не имело особой важности. Если первый раз его отправили в Шатиленс на два года, совсем скоро он мог отправиться туда на десяток лет.

Бейся, сердце, время биться
Нас непросто напугать
Мы достигли дна, радостно смеясь

Общество процветало, возвращая на высокие посты своих людей и убирая с дороги недостойных такой чести. Они не могли быть равны просто по природе своего рождения. Каким бы не родился червь, превратиться в бабочку ему не суждено.

Черви расползались по подвалам и подпольным изданиям, изымаемых департаментом еще не высохшими после печати, они оставляли грязный след своей крови на брусчатке Плас Каше, ночами расклеивая нелепые плакаты, они шествовали в ногу на митингах, не замечая, насколько по-детски выглядят их попытки.

Констанс стала редактором в Малекри, Амадеус - заместителем департамента. Они поднимались выше держась за руки, навстречу их будущему, открывая подрастающему Астериону мир, который скоро будет лежать перед его ногами.

Позже, Амадеус поймет, когда удача повернулась к ним боком. Беспокойная обстановка в Лилиях и необходимость внутренних перемен подтолкнули его присоединиться к коалиции Децимуса Ренуара. Тот явно что-то планировал и не желал рассказывать о всех задумках, оставляя для каждого только тот кусок правды, который требовался. У них были общие встречи, осторожные обсуждения текущего положения дел, каждый из них выдавал свою правду не менее осторожно, полностью не доверяя никому. Забавно, что пребывая в обществе столько лет, обучаясь в Академии вместе, они так и не стали друг другу верить полностью, принимая, что любой из них сможет ударить в спину.

В министерстве так же наступала пора сложных решений и кардинальных мер. Революционные ячейки всех мастей начали действовать все более открыто и жестко. Некоторые не стеснялись нападать на истинных чистокровных в самом сердце магической Франции, оставляя за собой победные выкрики и только ухудшая свое будущее.

- Ты же знаешь, что это не они?
- Я? Что знаю?
- Малфой, если бы я хотел тебя подставить, то давно сделал бы это.
- Знаю.. Они не так глупы, как можно было бы подумать.
- Но при случае, пойдут в первых рядах. Ты не боишься за брата?
- А ты не боишься за любовника?

Они друг друга стоили, безусловно. Половина их коалиции боялась за кого-то, кто хлопнул дверью. Ренуар за своего племянника Этьена, Фэй за Луи Бланшара, Амадеус за Адриана. После этой короткой беседы, Малфой стал больше верить Эльбелиусу в вопросах, касающихся их подопечных. После очередных погромов в разных частях Парижа, встречаясь взглядом с Амадеусом на собраниях общества, Фэй поворачивал в сторону голову, сообщая "не они". Луи и сам появлялся, отсиживаясь в дальнем кресле нахохлившимся воробьем и всем существом пытаясь не показывать своего отвращения к присутствующим. Получалось у него паршиво, но и замечалось далеко не всеми. Энри Бофор, которого Малфой терпеть не мог еще с академии, то и дело косо посматривал на Бланшара. Но это были не подозрения, это была ревность. Мастер Бофор имел склонность увлекаться новыми фигурами на их общей шахматной доске, от чего у его наследника сводило зубы. Фэй же, замечая испепеляющие взгляды, отвлекал Энри на себя, пока Луи не покидал общий зал.

1962
Амадеус не знал что случилось на самом деле, но в один из дней, переступив порог поместья, в котором собирались лилии, замедлился, прислушиваясь к крикам и топоту. Мастер Бофор был убит, его ближайшие советники, в число которых входили и Арман с Ренуаром, слишком громко спорили, пока не заметили еще одно вторжение. В целом, замолчали они лишь на минуту, после переглянулись и отправились в свой зал для совещаний, оставляя в холле "молодых". Энри вел себя как безумец, что-то шептал под нос и нервно теребил лацкан, словно решаясь куда-то сорваться, но не знал куда. Остальные присутствующие сидели прикусив языки со смятением на лицах, но только у Фэя оно не передавало ничего, застыв каменной маской.

За дверьми зала для совещаний решалась судьба общества и ее следующее руководство. По традиции, наследовать имя мастера должен был Энри, но он был слишком молод для этого. Многие тянули одеяло на себя, Арман выдвинул кандидатуру Децимуса, добившись согласия большинства, но упустив из виду гнев остальных. Через всего пару недель после официального возглавления Ренуара на пост мастера общества Королевской Лилии, Арман не вернулся домой после очередного совета. Свидетелей его прогулки по Плас Каше было достаточно, чтобы не считать всех опрошенных заговорщиками, но Амадеус понимал, кто именно мог приговорить его отца. Высказав свои предположения Децимусу, он был готов аппарировать к дому виновного, но Ренуар остановил, предложив иной ход. Позже, после рождения второго ребенка.

Но до "позже" дело не дошло. Революция, устроенная слишком четкими руками и продуманными планами, залила брусчатку багрово-грязными ручейками, не имеющими возможность проникать в итак пропитанную кровью землю. Кузен Констанс, Луи, был обнаружен на баррикадах, рядом с которым лежал Фэй. Ни Адриана, ни его приятеля Этьена, найти не удалось.

У Малфоев забрали всё - летние и зимние дома в провинциях, виноградники, львиную долю имущества и накоплений, работу, оставив только одно поместье в Домэйн-дез-Арканс и желание мести. Совсем скоро должна была родиться дочь. Надобности в оговоренном с Децимусом шахматном ходе теперь не было, так как и сам Децимус, и Энри Бофор, уже были отправлены в Шатиленс.

Бейся, сердце, время биться
Все, что страшно потерять
Надо потерять, радостно смеясь

- До встречи, милая, - он осторожно обнял Констанс, проведя по животу, потрепал макушку Астериона и вышел с аврорами за границы поместья, не собираясь склонять перед ними голову.

Опровергать свое участие в обществе было попросту глупо, суд не требовался. Малфоя погрузили в сон под лучами солнца, очнулся же он уже в холодной камере Замка Тишины. Здесь не было дней и ночей, минут, часов, секунд. Не было звуков от других заключенных или даже стуков по стенам.

Единственное, что он слышан изо дня в день один раз - металлический звон опустившейся на камень тарелки с объедками. Иначе он это питание назвать не мог. Пять лет длились одним большим днем, под водой он не понимал течения времени и ставить на камне стены палочки было невозможно.

1967
В день освобождения, когда его готовили к появлению на поверхность, Амадеус не знал ничего о внешнем мире. Тюремщики не отвечали на вопросы, никакой информации не озвучивали, только срезали с него ставшую лохмотьями одежку и отросшие волосы и бороду. Так сказать - приводили в порядок, чтобы наверху увидели чистенького и накормленного.

Его трясло по пути в Домэйн-дез-Арканс от неизвестности. Жива ли она, жив ли сын, появился ли на свет второй его ребенок. В порядки ли они все, есть ли у них средства или сейчас, за дверьми, он увидит пустые стены и сжавшихся на полу изголодавших.  Каждый шаг он делал все более уверенно, замедлившись только перед порогом - переступив его, то, чего он боялся больше всего, могло стать страшной реальностью.

Их было трое, живых и здоровых. Она - все так же безумно красива, но стала еще тоньше. Сын совсем повзрослел, а дочь - маленькая копия матери, оторваться от запаха волос которой было невозможно. Только переступив порог он понял, почему выдержал все эти годы и зачем стоило ждать.

Ему потребовалось более полугода, чтобы вернуться из Шатиленса. Просыпаясь, Амадеусу казалось, что он спит, и прижимал к себе супругу крепче. Засыпая, вновь оказывался в камере, преследуемый одним единственным звуком, отдающимся в ушах. На утро ему требовались минуты, чтобы поменять местами сон с реальностью и вдохнуть полной грудью с волос Эспуар осознание  жизни. Это все, что было ему важно. Все, что было нужно.

Но мир не замирал на эти годы вместе с ним. Малфой узнал, что годом ранее скончалась его мать Октавия, так и не оправившаяся от гибели Армана, заключения сына и потери всего имущества, кроме одного единственного поместья. Спустя год после освобождения стало понятно, что как бы не хотелось оставаться в их уютном мире, но настала пора вновь поднять фамилию их рода в списке значимых.

Быть главой рода, о котором знают все волшебники с пятилетнего возраста - огромная ответственность, которую надо нести на себе всю жизнь.

Амадеус встречался с бывшими лилиями, выжившими и свободными, собирая по капле все, что они знают и видят. Было удивительно, как разительно изменились взгляды многих на слуху, и как легко вытянуть из них истинное отношение. Пять лет в новом магическом мире сломали многих, сделав из гордых - пресмыкающихся. Они следовали новым порядкам не пытаясь вернуть свои права и свое слово. Они соглашались отдать последнюю мантию, отказываясь требовать что-либо взамен. Многие, но не все.

Он помнил все, что было до шестьдесят второго. Узнал от Констанс то, что было после, и что могло ему пригодиться. Она стоила всех их вместе взятых, слабых и поддавшихся, собрав вокруг себя жен осужденных и убитых. Хрупкие, лишенные мужской поддержки женщины, держали головы выше большинства мужей, показывая свою силу и непреклонность. Мир хотел равенства? Он его получил.

Мама, не ищи меня
Счет начнется заново
И кто-то станет крайним
Бейся, сердце, время любит кровь

Связи восстанавливались долго, но спешить было нельзя. Спустя пару лет после освобождения, он склонил голову перед полукровкой, главой Департамента отслеживания каминных сетей, в присутствии его помощника и секретаря. Он склонил голову, пряча в тени ухмылку, действуя по своему плану. Ему некуда было спешить. Уже предоставленное в министерстве место для бывшего заключенного и члена Общества Королевской лилии говорило о многом.

- Месье Рошар, доброго утра, - короткий поклон старшему по рангу, младшему по статусу.

Конечно, он узнал брата. Как бы тот не был покрыт шрамами, как бы не отращивал щетину и не хмурил брови, глаза Малфоя выдавали его с головой. Адриан не понимал, что все его действия в точности соответствовали всему, чему их троих учил отец. Непреклонности, следованию своей цели не смотря ни на что, гордой осанке и взгляду сверху вниз, как тому, за кем должны идти остальные. Адриан сделал все, чтобы за ним шли сотни. Все, чтобы его слова проникали в самую глубину распахнутых глаз, а слова звучали единственно верными. Все, что отличает навыки истинного чистокровного от прочих. И то, что он оказался на другой стороне баррикад совершенно не говорило Амадеусу, что брат изменился.

1970
Лилии восстанавливались по капле, все еще оглядываясь в прошлое. Все советники покойного мастера Бофора были осуждены пожизненно, кого-то сдали свои же в обмен на сокращение срока или даже свободу, кого-то убили. В это время Амадеус не доверял никому из прошлого состава общества, за исключением брата Констанс, Реджинальда. Да, он выдал Энри Бофора, но к этому склонила опять она же, за что Амадеус был ей благодарен. От нее же он получал сведения, которые не мог получить от лилий напрямую, но о чем по-секрету рассказывали жены. Реджинальд так же поделился многим, что происходило как до 1962-го, так и после, включая ситуацию с супругой того же Энри Бофора. Про ее вейлокровность, про сложности брака и то, что тот пытался убить собственную жену. Энри был замешан еще в одном нераскрытом деле, о чем Редж выговорил с трудом - смерти Армана II Малфоя.

Так он смог собрать около себя около дюжины лилий, сохранивших гордость и продолжавших следовать их общей идее. Тех, кто не стал предателем и остался верен своему роду. Многие нашли себе новые места для возвращения своего статуса, начиная от владения винодельнями и заканчивая нелегальным бизнесом. Меньшая часть смогла вернуться в министерство как и Малфой, начиная с рядовых сотрудников. Никого их них не волновало выполнение заданий от полукровных, так как понимали - все изменится.

Амадеус негласно стал новым мастером Лилий, одновременно продвигаясь по служебной лестнице и налаживая все больше и больше новых контактов. Работа в департаменте по работе с каминными сетями так же давала преимущество - через несколько лет исправной работы он получил все же доступ к статистике перемещений и карте камином, имея возможность узнать, какие камины страны были тесно связаны. Другие лилии так же раскидывали свою паутину, вычисляя слабые точки действующего правления и отмечая те, которые трогать можно только в крайнем случае.

Констанс писала статьи, аккуратно вкладывая нити сомнений в нынешней власти, указывала на их минусы и преуменьшала плюсы. Они снова могли влиять на глав бюро и департаментов, выражая свои сомнения по тому или иному вопросу. До Амадеуса доходило все больше слухов о бравом авроре, держащего в страхе улицу Жирардон со всеми ее темными сделками. По доходящим данным становилось известно, как этот аврор не брезговал применять физическую силу и пытки, убивал там, где можно было обойтись судом и заключением, не ждал разрешения для ареста и выбивал двери вместе с кусками стены. Малфою не требовалось спрашивать его имя, он и без того узнавал запах ненависти среднего брата.

1975
Наступал год многих событий, которых Амадеус не ждал. Убийство Реджинальда стало первым тревожным росчерком. Под подозрения попали не многие, и самой неправдоподобной была версия в свершении этого сыном самого Бланшара, Лэнсом. Этот кудрявый парнишка хоть и был взращен в жестких рамках чистокровия, но как и любой одуванчик, поворачивал свою макушку в сторону всходящего солнца. Малфой не часто с ним пересекался, но запомнил его как человека очень далекого от принципов мести и предательства.

Для Амадеуса было очевидным, кто имел желание избавиться от всех неугодных. Тот, кто лишил его детей деда. Туман рассеивался. Теперь он знал что делать и как. Все что ему нужно было - подельник, тот, чьи слова могут сыграть против него же, даже раскрыв правду. Вейлокровная, чудом избежавшую смерти от руки своего мужа, идеально подходила на эту роль. Малфой предложил ей сделку, от которой отказаться мадам Бофор не могла. Она становится его руками с магией вейл, он - убирает с ее плеч угрозу в виде Бофора.

Энри Бофора нашли мертвым в переулке на Плас Каше, улик нет. Дело смерти Реджинальда отложили как нераскрытое.

Казалось, ничего не могло более случиться. Всего произошедшего и так хватило бы на пару лет вперед. И все же, в одих из солнечных дней пришла дурная весть. Был найден мертвым Арман III Малфой в своем доме. Младший брат всегда держался немного в стороне, был мягким, в каком-то смысле даже болезненным, но яро отстаивавшим чистокровные традиции, словно это было единственным, что имело хоть какой-то смысл. Точнее даже - это было для него единственным смыслом. Он всегда держался под крылом родителей. Сперва обоих, затем матери. Октавия берегла его как могла, но видимо это и стало причиной его бесхарактерности. Десять лет жизни без поддержки родителей довели его и без того шаткое состояние до абсурда. Арман младший не стеснялся в выражениях ни при ком, открыто высказывая свою позицию любому, кто хоть как-то намекнет, что он не прав. Амадеус давно привык к общению с ним, чаще всего просто кивая головой на все высказанное с пеной у рта, иногда ставя на место. Его палачом мог быть кто-то из своих или его доверенных, коих было пересчитать по пальцам. Ко всем из этого списка у Малфоя были вопросы, кроме одного.

Едкую мысль о том, что Адриан поднял палочку на Армана не укладывалась в голове и отказывалась оставаться на поверхности дольше, чем краткие секунды сомнений. Эти сомнения грызли, заставляя крутиться бессонницей и все же вынудили просто проверить, просто убедиться, что такие мысли нереалистичны.  Все вышло наоборот.

1977
Амадеус занял место заместителя департамента, вернув себе право голоса. Дальнейшая судьба страны зависела и от него в том числе. Но не это было для него главным.
Все важное, действительно важное, находилось за входными дверьми поместья.