vincent crabbe, 28
｢папина гордость в ММ, aaron taylor johnson or your choice｣

эван не любил многословия, особенно когда дело касалось чувств. их было проще выразить резким подкатом, хлопком по плечу, ставящим синяк, или стаканом виски, молча продвинутым через стол. а уж чувства к брату и вовсе были территорией, заваленной неразорвавшимися снарядами семейных ожиданий, отцовского презрения и общего прошлого, пахнущего пылью коридоров слизерина и грозовым воздухом перед матчем.

винсент, этот идеальный слизеринский солдат. для мира — туповатый бык в мантиях министерства, подлизывающийся к отцовским призракам и фанфарам нынешней власти. дикий, пафосный, жестокий в своей прямолинейности. эван слышал шепотки. смеялся над ними громче всех, потому что знал игру. потому что знал, что за этой каменной маской старательного и покорного слуги темного лорда скрывается мальчик, который в семь лет боялся громких звуков, а в тринадцать плакал тайно ему в плечо от ярости и бессилия, когда отец впервые назвал его «бездарным наследником».

эван выбрал свободу. он сбежал на поле — туда, где всё решали скорость, инстинкт и твердая хватка, а не генеалогические древа и переговоры в кабинетах. он стал загонщиком. его метла была его декларацией независимости. в каждом ударе бладжера по челу противника был вкус бунта против амбиций крэбба-старшего. эван был молод, силен, знал себе цену и наслаждался каждой минутой своей, как он считал, украденной у судьбы, жизни.

а винсент… винсент выбрал долг. или ему вбили в голову, что это долг. он пытался заполнить провал, оставленный им отцом в свое время, — провал, который тот измерял не титулами, а жестокостью и слепым служением. и винсент ломался, пытаясь втиснуть свою не слишком гибкую натуру в эти тесные, чужие рамки. его жестокость была отчаянием. его задиристость — криком о внимании. его пафос — плохо сшитым костюмом, в который он пытался влезть.

эван видел это. видел, как брат тупо, с упорством тролля, бьет в одну точку, ожидая похлопывания по голове, которого никогда не последует. и в эти моменты его сердце сжималось от странной смеси жалости, досады и дикой, братской ярости. ярости за то, что винсент не видит ловушки. за то, что позволяет себя использовать. за то, что стал карикатурой, в то время как под этой карикатурой все еще жил тот самый мальчишка.

эван никогда не говорил брату «я тебя люблю». эти слова были бы оскорблением в их мире. их любовь была территорией без слов. это был грубый толчок плечом к плечу в узком коридоре. это было молчаливое понимание, что против всего мира — они своя кровь. это была готовность эвана в любой момент ввязаться в драку, если кто-то заденет винсента по-настоящему, не понимая, что бьют по маске, а не по человеку.

эвандер знает, что их пути разошлись. его вела метла и ветер в лицо. винсента — темные коридоры министерства и призрачное одобрение отца. но где-то в глубине, в том месте, которое он ни за что не признал бы вслух, эван надеялся. надеялся, что когда-нибудь вся эта бутафория рухнет, и винсент очнется. и тогда, быть может, они смогут поговорить. не как наследник и квиддичный клоун. не как слуга и бунтарь. а просто как два брата, которые в своем безумии выбрали разные способы выжить в доме, где любовь измерялась служением и болью.

дополнительная информация:

х. я вообще не привередлив в выборе вами внешности, но хотелось бы заранее покумекать конечно же, чтобы сравнить вайбы? вот это как раз важно (да, я в курсе, что Джонсон выглядит старше, но и у меня хеды, что винчик подкачался и сдул свой жирок)
х.  мне вообще по боку, где конкретно будет работать винсент, но мне кажется, что раз он - папина гордость, мамина сладость и отрада лорда, то был бы полезен где - то в министерстве
х.  я – человек медленный, поэтому не прошу поста в неделею? мне и 1 в месяц достаточно. сам пишу от 3 лица и 3-4к и выше символов
х.  на себе на завязываю, так что вы вольны делать что хотите и дальше радовать отца и продолжать наш род. да - да, это на винсенте
х.  лс мне не оч нравится, но для начала сойдет? потом мне было бы комфортнее поддерживать связь в тг.